«В России все с автоматами бегают»
Музей Михаила Калашникова в с. Курья Алтайского края. Фото: Лариса Хомайко

Музей Михаила Калашникова в с. Курья Алтайского края. Фото: Лариса Хомайко

«Русская планета» и жители Курьи Алтайского края — о ранних годах жизни великого конструктора Михаила Калашникова

Первоклассники отвлекаются от штурма сугроба: «Айда, мы вам покажем, где Калашников». Учителя в курьинской средней школе годами объясняют детям, что нет такого глагола «айда», но дети не верят.

Курья — это небольшой райцентр на юге Алтайского края, почти на границе с Казахстаном. Время здесь течет как-то странно. Вроде, все изменилось за эти без малого сто лет, а вроде не изменилось ничего. Откуда посмотреть. Смотреть, кстати, лучше из сквера. Встать так, чтобы справа был сельский клуб, он же бывшая церковь, слева — полиция, бывшая волостная управа, а рядом хорошенький, как шкатулка, деревянно-лаковый музей — бывшая сельская школа. Перед музеем на гранитном цилиндре постамента бюст кудрявого мужчины с деревенским лицом и орденами на груди. «Герой Социалистического труда Калашников Михаил Тимофеевич», — объясняет медная табличка.

Он бегал в эту школу три года, с 1927 по 1930 года. В этой церкви его крестили в 19–ом, а в здании теперешнего РОВД он сидел в предновогоднюю ночь 1936-го — и там, рассказывают местные, ему впервые увиделись очертания будущего АК-47. Наутро он бежал из Курьи, убежал совсем, в Казахстан. Говорят, над степью бушевала страшная, темная метель, и он едва не заблудился и не замерз насмерть, пока брел 60 км до ближайшей железнодорожной станции Поспелиха. Калашников покинул Курью в 17 лет.

– Наш музей открылся год назад, и за этот год нас посетило 13 519 человек. Для деревни, где 4,5 тыс. населения, это много! Среди туристов — гости из Германии, Ирландии, Бельгии, Канады, Польши, Эстонии, Белоруссии и Казахстана, — у директора Мемориального музея Калашникова Петра Аникина каждый турист учтен.

Музей строили в расчете на туристов: где они, там и деньги в районный бюджет. Курьинский район — один из самых красивых в Алтайском крае, а из-за плохих дорог — один из самых диких. В маленьких деревнях под Колыванью дети до сих пор снимают шапки, когда здороваются. Магия словосочетания «автомат Калашникова» все-таки привлекает людей издалека, и старухи крестятся при виде велосипедистов в дредах и с огромными рюкзаками. Чужакам тут вообще не доверяют.

– Приехали парень с девушкой, японцы. У него фотоаппаратище вот такой. И вот все он искал что-нибудь черненькое, — рассказывает Анинкин. — Я говорю: давай, тебя сфотографирую, он ни в какую... А ребятишки маленькие на экскурсию пришли, начали автомат на скорость разбирать, тут уж он исфотографировался весь. А потом, я думаю, где-нибудь в иностранной газете появилось: «В России все с автоматами бегают». Всякие люди есть. Француженка одна приезжала, написала потом: «Вы пропагандируете своего оружейника», но наш музей-то создан, чтобы показать Калашникова как человека! Поэтому у нас оружия не так много, по сравнению с Ижевском.

Экскурсию в курьинском музее начинают с зала под названием «Алтайский парень». Автоматы, медали, книги, письменный стол на медвежьей шкуре, подаренной пограничниками — все это будет дальше. А здесь телега, вилы, глиняные крынки, ткацкий станок. Выписка из протокола Общего собрания бедноты и колхозников об отселении кулацкого хозяйства Калашниковых — тоже здесь.

Дом Калашниковых стоял на краю деревни, на берегу Локтевки, под сопкой. Жили хорошо:  6 лошадей (с жеребятами), 5 коров, овцы, сеялки, веялки... В 30–ом году пришли: «Общество решило — вас выселяют».

– 30-е годы были страшным временем для алтайских крестьян, — рассказала РП директор Государственного архива Алтайского края Галина Жданова. — Здесь их считали единственной силой, которая представляла реальную угрозу советской власти. И советская власть их не щадила, и последствия эти видны до сих пор. Бродит по деревне горький пьяница лет шестидесяти, так и пробогодулил всю жизнь: спросишь — у него и дед был в Нарыме, отец тоже. Те, кто возвращались, возвращались совсем другими людьми, остаться сильными и уверенными в непобедимости крестьянского труда удалось немногим.

– Как это давно было, родненькая! Тридцатые годы — это же такая даль, я маленькая девчонка была, — Ида Павловна Ивлева, 85-летняя старушка, стоит в дверях деревенского магазина, опираясь на палку. — Люди темные были, неграмотные, допустим, поругались мы с тобой, я на тебя донос пишу. И никто не разбирался, тебя сразу забирали бы, и все. И с Калашниковыми так было, и с тятенькой моим.

– А какие они кулаки? Чуть солнышко пригревало — в поле и до зимы, — рассказывает директор музея Калашникова Петр Аникин. — И зимой: отец у них валенки катал, мать с девками ткали, одежду шили на «Зингере». Было 18 ребятишек, выжило 8. Тогда же как было: бог дал — бог взял. Михаил Тимофеевич в детстве тоже чуть не умер, уже мерку пришли на гроб снимать, да он зашевелился. Когда раскулачивали, Глашу и Анну не тронули, они уже замужем были: Глаша за Овчинниковым, Анна за Чапрыниным. Виктор у них женился только, не хотел от жены уезжать, спрятался. Кто-то доложил, и его на 10 лет отправили на Беломорканал. А всех остальных — на лошадях до Поспелихи, оттуда в теплушке до станции Тайга за Новосибирском, там еще 200 км по тайге пешком. Поселили в бараке, отец помер в первый же год...

Старшие сестры потом рассказывали: в 1934 году активисты местного Союза безбожников пригнали к церкви трактор, зацепили кресты веревками, повалили на землю. Мимо из школы шла второклассница, так ее этими крестами и убило. Эту историю в Курье помнят до сих пор, и один веселый дед, внук безбожника, даже хранит кирпич, который зубилом выдолбили тогда из церковной стены.

Многие приживались в ссылке, а Михаил на Севере не мог. Он жил там, рос, ходил в чужую школу, писал стихи, изобретал вечный двигатель, дружил на этой почве с учителем физики и тосковал. Ему постоянно было «охота домой» — так до сих пор называется у выходцев из Курьи это сильное, целиком забирающее чувство. Он еще не знал, что родительский дом сгорел через год после того, как их выселили — «ничье же было, колхозное, кто бы следил-то».

Зимой в Курье принято сидеть по домам и рассказывать истории про старые времена. И только летом на автостанции, где люди ждут свои автобусы в окрестные деревни, жители охотно подхватывают разговор об оружейнике и его любви к Родине.

– Калашников, когда последний раз приезжал, в 1997 году, он прямо на границе нашего района велел машину остановить, вышел, сорвал ковыль и к груди его прижал! — восклицает симпатичная женщина.

– Да чо там. Хлебнул горя, — поджимает губы суровая бабуся.

– Так-то у нас тут героев много. Легостаев, Торкаев, Лашков... Курьинская земля богата хорошими людьми. Петя Анисифоров, архитектор, который церковь-то в Антарктиде построил, тоже наш. Но Калашниковым мы гордимся больше всех.

В своей книжке «Траектория судьбы» оружейник рассказывает, как несколько раз пытался сбежать со ссылки на родину. Сначала совсем пацаном, потом подростком, потом уже почти взрослым парнем. Дорогой ему приходилось голодать и побираться. Хорошо, встретилась умная бабка, научила: «ты, сынок, лучше проси, чем красть».

– Он мне говорил, что очень трудно было через себя переступить и попросить хлеба, — рассказывает Петр Анинкин. — Раньше-то они жили хорошо, хлеб всегда был, а тут...

Его все время ловили и отправляли обратно. Свой самый последний, удачный побег он совершил уже совсем самостоятельным 16-летним юношей. Долго учился подделывать печать комендатуры, написал себе справку, по которой рассчитывал получить в Курье временный паспорт, попросил друга Гаврилу притвориться конвоиром и провести его через опасное соседнее село.

Он все-таки добрался до Курьи, устроился по своим липовым документам на работу, и до зимы, радостный, жил у сестры Анны. Ближе к Новому году пришел милиционер: «У тебя видели левольверт». «Левольверт» и правда был: перед побегом Гаврила подарил Калашникову пистолет Браунинга, с которого и началась любовь будущего конструктора к оружию. Он тогда ни в чем не признался, но его забрали в кутузку. Он и там не признавался, сидел в комнате с решетками и бубнил: «Никакого пистолета у меня нет!»

На старом кирпичном здании курьинского РОВД нет мемориальной доски, хотя первые черты легендарного АК-47 привиделись Калашникову именно здесь. Ночью 30 декабря он сидел в камере верхом на грубо обструганной деревянной скамейке и размышлял о вечном двигателе, который конструировал в школе. Почему он не работал? Ведь все, кому показывал, соглашались: должен работать, просто обязан. Может, подшипники другие нужны. Как всегда, он начал мысленно разбирать двигатель, раскладывать его на детали. И тут что-то произошло. Детали вечного двигателя начали расплываться, менять форму, превращаться в детали оружия. «Это было как наваждение: то его контуры четко вырисовывались, то исчезали, оставляя в памяти лишь силуэт, размытый отпечаток…», — напишет он потом в мемуарах.

Караулить единственного заключенного в новогоднюю ночь никому не хотелось, и его отпустили домой — «подумать». Мело так, что руку вытянешь — не видно. Но у него не было времени ждать хорошей погоды.

– До 1980 года про Калашникова у нас как-то не говорили, — рассказывает Олег Липкарт, мужчина лет сорока пяти. — Хоть и родственники у него тут остались, а как-то не было никаких  разговоров. В советское время все, что касалось оружия, было засекречено. А потом он получил второе звание Героя Соцтруда, и по закону было положено бюст на родине поставить. На митинг весь район съехался. И нас с пионерского лагеря привезли. Жарко было, помню, один солдатик из поспелихонской воинской части в обморок упал. Мы стояли и лопались от гордости, что у нас такой великий земляк. А Калашников с внуком приехал, он такой пацан был, Игорек, типа нас. Мы ему страшно завидовали. В этот день как раз Высоцкий умер.

Оружейник никогда не держал зла на свою родину и пытался убедить себя в том, что ее тогдашняя жестокость была необходимой. «Мне легче живется с мыслями, что все это было не зря, что только так можно было поднять страну нашу необъятную», — такие слова были в письме, которое он прислал в Курью на открытие своего музея. Он передал в музей целую гору экспонатов, и даже подарил землякам свой автомобиль.

Среди прочего — ковровый портрет оружейника, вытканный его почитателями из Туркмении. У вытканного Калашникова на нем туркменский прищур, но глаза все равно теплые, как и на всех фотографиях.

– О чем история его жизни, как вы думаете? О том, что сильный и бесстрашный человек обязательно победит, и там, откуда его гнали, ему будут ставить памятники и открывать музеи?

– Это история о любви к Родине и трудолюбии, — говорит Аникин. — Я думаю так. Ему ведь ничего просто так, с кандачка, не досталось. Он ведь чертить не умел, когда работал над своим первым оружием, и поэтому все детали прорисовывал. Представляешь? Лежал с простреленной рукой и рисовал. И он всегда был веселый, стихи писал, чувство юмора сохранил до самой смерти. Это история о великом человеке. Вот и все.

«Машины-то купили, а в доме как было шаром покати, так и осталось» Далее в рубрике «Машины-то купили, а в доме как было шаром покати, так и осталось»Жители села Быстрый Исток, затопленного этой весной, считают, что получили несправедливо маленькие компенсации Читайте в рубрике «Общество» Об «убийцах» Дмитрия Марьянова и Константина СарсанииСмерть знаменитого актера и футбольного функционера вызвала вопросы Об «убийцах» Дмитрия Марьянова и Константина Сарсании

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»